Пресвитеру.
Пакетик опускают в кипяток
Чтоб чая выпить крепкого глоток,
Хотя назад с минуту был в руке,
Вдруг оживет пакетик в кипятке.
В воде растает он и настоится,
Приобретет свой цвет и заискрится.
В бумаге был сухим, совсем холодным,
Но в кипятке стал чаем превосходным.
Пресвитеров ведет вперед сам Бог,
Не каждый брат служителем стать смог.
У них есть сердце, и роняют слезы,
И стынут руки словно жгут морозы.
Но все прощают, забывают, ждут,
С молитвой, вновь для Господа живут.
Все ищут мира, к миру чтоб стремиться,
И продолжают пламенно молиться.
И терпят неудобства от гостей,
Исповедания слушают людей,
Но жаловаться сами не посмеют,
Нет времени и права не имеют.
Нет часто денег, нет тепла и света.
И на молитвы часто нет ответа,
Но вера, вера не дает скорбеть,
Дает им силы все преодолеть.
Есть отпуск, лето и зовут друзья,
Но пастырь в церкви-уезжать нельзя,
И каждую неделю тут и там,
Служитель в церкви говорит:"Мир Вам!"
И хор поет, стихи звучат и Слово,
И кажется, ну что же здесь такого,
С пресвитером мы крестимся, стареем.
А в промежутках: лжем, грешим, болеем.
Его семья, его дела не в счет,
Не в счет душа, как он и чем живет.
Неважно всё, всем важно, чтоб он был,
Стоял за кафедрой и всех любил.
Нас всех прощал, увещевал, терпел.
Неважно, сколько у него тех дел.
Свои дела для каждого важней,
Он должен жить для церкви, для людей.
При всем при том, всегда чтоб улыбался,
Всегда миролюбив был, и общался,
Его семья- для разговоров тема,
Семья пресвитера, всегда проблема.
Не так одеты, и не так заходят,
Для разговоров время не находят,
Не так смеются и не так рыдают,
И дело Божье делать как- не знают.
Не каждый сможет этот труд нести,
На оскорбление, чтоб сказать прости,
И утешая ласково детей,
Рассказывать им о добре людей,
Что дескать есть оно, но далеко.
Что достучаться просто нелегко.
Чтоб дети часто так не огорчались,
Прощая всех, все ж в церковь возвращались.
Пакетик опускают в кипяток,
Чтоб чая выпить крепкого глоток.
А он в воде растает, настоится,
Приобретет свой цвет и заискриться.
Труд пастыря- великий в малом труд,
Ведь пастыря- служителем зовут.
На службе Божьей, служит на Земле,
По слову Божию, тебе и мне.
Чтоб быть таким, кто он на деле есть,
Наверное я точным буду здесь,
Не каждый человек способен стать,
Не каждый сможет этот труд свершать.
Господь находит их на труд святой,
Пресвитеров своих, Своей рукой.
Их помещает в море обстоятельств,
Для укрепленья христианских качеств,
Меняя всё, меняя их самих.
Тем самым отличая от других.
В миру и в церкви, на виду у всех.
Ведут к спасению, побеждая грех.
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Поэзия : Поэт и еврейский язык - zaharur На вышеприведённой фотографии изображена одна из страниц записной книжки Александра Сергеевича Пушкина, взятая из книги «Рукою Пушкина. Несобранные и неопубликованные тексты». — 1935г.
В источнике есть фото и другой странички:
http://pushkin.niv.ru/pushkin/documents/yazyki-perevody/yazyki-perevody-006.htm
Изображения датированы самим Пушкиным 16 марта 1832 г.
В библиотеке Пушкина была книга по еврейскому языку: Hurwitz Hyman «The Elements of the Hebrew Language». London. 1829
Это проливает некоторый свет на то, откуда «солнце русской поэзии» стремилось, по крайней мере, по временам, почерпнуть живительную влагу для своего творчества :)
А как иначе? Выходит, и Пушкин не был бы в полной мере Пушкиным без обращения к этим истокам? Понятно также, что это никто никогда не собирался «собирать и публиковать». Ведь, во-первых, это корни творчества, а не его плоды, а, во-вторых, далеко не всем было бы приятно видеть в сердце русского поэта тяготение к чему-то еврейскому. Зачем наводить тень на ясное солнце? Уж лучше говорить о его арапских корнях. Это, по крайней мере, не стыдно и не помешает ему остаться подлинно русским светилом.
А, с другой стороны, как говорится, из песни слов не выкинешь, и всё тайное когда-либо соделывается явным… :) Конечно, это ещё ничего не доказывает, ведь скажет кто-нибудь: он и на французском писал, и что теперь? И всё же, любопытная деталь... Впрочем, абсолютно не важно, была ли в Пушкине еврейская кровь, или же нет. Гораздо важнее то, что в его записной книжке были такие страницы!
